dsc06321Сегодня два замечательных праздника, помимо прочих. Всероссийский день трезвости и День граненого стакана. Я не могла родиться в иную дату.  Из глубин когнитивного диссонанса поднимаю граненый стакан, полупустой или полуполный — черт его знает, и желаю сама себе, чтобы все рядом со мной были счастливы, здоровы и живы.

Когда-то жил какой-то пёс,DSC01558
Источник добрых дел.
То палку нужную принёс,
То смело муху съел.

Весь двор манерам обучил,
Явив собой пример:
Не стоит гавкать без причин,
Хоть мопс ты, хоть терьер.

Зато, когда причина есть,
Открой пошире рот.
Оскал блестящий, дыбом шерсть —
И в обмороке кот.

Геройски победив кота,
Польём кусты вокруг.
Озеленение двора —
Ведь пёс природе друг.

Любить весь мир по мере сил
Ему совсем не лень.
Такой вот пёс когда-то жил,
Живёт и по сей день.

А мы с тобой — герои разных порно,
Два корабля, что встреч не ждут повторных,
Я россыпь хлебных крошек, ты — алмазов,
Ты книга Андерсена, я — простых рассказов.

Ты ураган, я бриз, но между нами
Миры, одними созданные снами.

Не знаю, у кого как, а у меня дети созданы для переворота жизненных ценностей и познания вселенской мудрости.

Упрекнула я намедни старшенькую (в шутку, конечно). Вот так вот, говорю, заводишь, значит, детей, чтоб в старости стакан воды принесли, а фиг…
Отвечает мне деточка:
Вот так вот, живешь ты такой на небе и хочешь родиться, чтобы стать президентом мира, а потом рождают меня, значит, чтобы воду носила.

И не поспоришь.

Недавно пыталась её разбудить, а она бормочет что-то. «Чего-чего?» — въедливо уточняю, интересно ж поток сознания поймать на лету. Дитя садится, смотрит на меня взглядом задолбавшейся, но очень терпеливой тётушки, рисует пальцем круг перед моим лицом и веско изрекает: «Ты — параграф.»

Вопросы бытия отвалились вообще сразу, по уху хлопнул долгожданный дзен своей ладонью, всё стало просто и ясно. Я параграф. И впрямь.

Классический лабрадор состоит из всепоглощающей любви к людям, к миру и к сыру.

Мой променял сыр на яблоки. Ест их так, что мир замирает. Вгрызается, причмокивает, восторженно трепещет хвостом. Никто больше не умеет так вкусно есть.

И так выразительно молча разговаривать. «Лариииис!» — кричу я вслед уходящей подруге, — «Ты шарф забыла!» Из-за спины высовывается Гудя, на морде беспокойство, в зубах мои носки, «Лариииис!» — посылает он безмолвный зов в распахнутую глубь подъезда, — «А носки-то, носки?!»

Не заметить его невозможно, занимает всё пространство, и ещё немножко не влезает хвост.
— Гудя, — говорю я в коридоре, — я пошла в магазин, скоро вернусь, не скучай.
— Хорошо, — громко думает Гудя честную мысль, — вот я тут сел и сижу весь.
Закрываю за собой дверь, спускаюсь, у самого выхода из подъезда слышу за спиной осторожный клац. Не сдержался, цокнул когтем, поторопился. 30 кг собаки и бесконечный хвост, как он умудрился просочиться наружу в момент моего выхода из квартиры, не понимаю.

Или, не раз бывало, стою в подъезде, зову его из квартиры гулять — тишина. Шаг назад делаю и спотыкаюсь, сидит за спиной, смотрит скучающе и терпеливо, мол, ну где ты там застряла, сколько можно ждать.

Иногда, сметая в совок очередную тонну шерсти, или выбрасывая что-нибудь очень нужное и очень погрызенное, или споткнувшись об эту тушу раз пять подряд по пути в ванную, я думаю — ну какого фига, почему не той-терьер, почему не гламурный шпиц, где были мои мозги?

А потом он кладет свою тёплую тяжелую голову мне на колени, вздыхает, смотрит бесконечно добрыми карими глазами, и я понимаю — на месте мозги. На месте.

Обнаружила новый вид термитов, хочу Нобелевскую премию. Особи весят килограммов эдак пять, покрыты шерстью, на морде растут усы, на заднице хвост. Первые 1-2 года жизни успешно мимикрируют под котов, но потом наружу вылезает их адская термитья сущность. Я начала подозревать неладное, когда впервые увидела пожранные цветы. Когда цветы кончились, в ход пошла пальма. После её безвременной кончины я было вздохнула с облегчением, вроде бы всё уже было сожрано. Не учла кактусы. Как, черт дери, можно есть кактус?! — спросите вы. С наслаждением — ответит вам младший термит и сыто рыгнет. Дальше пошло по нарастающей. Сырая картошка. Ещё сырая картошка. Ещё кусочек, кусочек, килограммчик. Затем термиты в рамках эволюции освоили тактику и стратегию. План назывался «Как незаметно сныкаться на кухне и провести ревизию ведра». Удался. Полкило выброшенных куриных лап было сточено в две хари вместе с мотком сосисочной кожуры, для маскировки пол вокруг был усеян луковой шелухой (хотя, может, просто с луком жрали, не удивлюсь), на всё ушло минут 10. На исход кожуры обратно ушли следующие два дня. А вчера я обнаружила в лотке недопереваренную металлическую мочалку. Начинаю бояться за стены.

Так вот, хочу премию, куплю на неё термитам баобаб.

Кто, интересно, такой умный сказал, что опыт есть ценная составляющая человеческой жизни? Мудрость приходит, понимание и все прочие навороты. Чем старше становимся, тем чаще смеемся над детской наивностью. Или умиляемся, когда глазки их горят в ожидании чуда, умиляемся, но с пониманием, да-да, какой чудный у них возраст, пока пусть в чудеса верят, но ведь мы-то знаем… Заберите у меня кто-нибудь это знание к чертовой матери. Весь этот сраный опыт, который ровно и спокойно долбит в мозг, что чудес не бывает. А если и бывают, то на всякий случай лучше в них не верить. А если и верить, то в порядке спокойной опять же констатации — без каких-либо чувств и надежд. Заберите память о том, что люди предают. Даже самые близкие могут смотреть тебе в глаза, целясь ножом в спину, это такой особый акробатический талант. Дети никого не предают. И мы — не предавали. А потом выросли и научились. Можем засрать дружбу, близость, любовь — потому что у нас есть ОБСТОЯТЕЛЬСТВА. Они всё оправдывают, ведь верно? У детей их нет, но ведь то дети, они ничего не понимают в жизни! Я тоже не хочу понимать. Я этого понимания не просила, черт бы его побрал! А оно пришло, и как-то сразу оказалось, что многое нельзя и многое надо. Нельзя поддаваться порыву. Надо рассчитывать, оценивать и учитывать. Раскладывать жизнь по полочкам, искать свою нишу, упаковаться туда покомпактнее и дверочку прикрыть, чтоб не сквозило — надо. В любовь с головой — не дай бог. А потому что куда ж тогда девать устоявшееся, у нас ещё бутерброд не доеден, и тапочки не доношены, да и стоят они строго носами на юго-запад, а вдруг сдвинутся, и потому какая нам любовь, у нас обстоятельств вагон, тем и живем. Ломая крылья себе и другим. Гордо называясь разумными людьми, ловко оправдывая себя словом «большинство», вылизываем яйца своему опыту и передаем его всем подряд, чтобы рядом ничьи горящие глаза не смущали и не сбивали с толку. Я не хочу так. Не хочу такого понимания, знания и опыта. Потому что чем дальше, тем меньше хочется с этим жить.